Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
«Мир ломает каждого
и многие потом только крепче на изломе».
Эрнест Хемингуэй
Стоя у речного порога…
…ты думаешь, как всё должно быть.
Представляешь каждое движение.
Все течения.
Каждый удар весла.
И всё равно понимаешь,
что несмотря на всю подготовку
к этому моменту,
всё может пойти не так.
Когда я сделал перерыв в каякинге…
…я думал, что вернусь через три месяца.
Я не собирался бросать каякинг навсегда.
Но осознав, какая операция меня ждала,
я понял, что никаких гарантий не было.
Я всю жизнь сплавлялся по самым опасным рекам мира.
Но на этот раз всё было иначе.
В этот миг я понял,
что меня ждал самый страшный порог в жизни.
Прямо у меня в голове.
Это «Тудэй» с Дэвидом Блумом.
Доброе утро. Поздравляю.
- Спасибо. - Спасибо.
Скотт, ты же каякер мирового класса.
Но даже ты сказал: «Не верится, что мы это сделаем».
Почему люди называют Цангпо Эверестом рек?
Этот первый сплав запомнят
как одну из самых выдающихся экспедиций нашего времени.
Скотт, что дальше? Тебе уже 30.
Какие еще свершения в планах?
Есть одно место в западном Тибете — гора Кайлас.
С ее вершины берут начало четыре реки.
Они текут в четырех направлениях.
И я совершу сплав по четырем крупнейшим рекам Гималаев.
Ты не советуешь этот маршрут новичкам.
Это очень непростая задача.
Да, эта экспедиция для предельно внимательных спортсменов,
имеющих опыт сплава по большим рекам.
КАЛИФОРНИЯ
Первое воспоминание — это, скорее всего, гоночный катер.
Отец увлекался катерами.
Когда он заводил катер, сотрясался весь дом.
Отец тогда был экстремалом.
Рядом с нами не было ни гор, ни океана.
Мы росли в жарких долинах Сан-Бернардино, Фресно, Сакраменто.
Истинные дети долины.
Я буду рассказывать об обоих мальчиках,
потому что они были практически неразлучны.
Братья были очень близки.
Мне казалось, чем дети активнее, тем здоровее,
и врачи им не нужны.
Пока они были маленькими, жизнь была веселой.
А потом мы с их отцом развелись.
Много лет я сожалел об этом.
Нам стоило преодолеть этот кризис.
Но у нас не вышло, этому не суждено было случиться.
Мама тогда потеряла работу и вернулась к преподаванию.
В тот момент мы жили на деньги студенческих займов.
Мой папа напоминал коммивояжера. Его никогда не было на семейных фото.
Мы жили в Сан-Бернардино, и район, в котором мы росли,
нельзя назвать благополучным.
Дома было безопасно.
Но стоило выйти за порог и пройти пару кварталов,
ты попадал в совсем другой мир.
На улицах стояли проститутки, сновали наркодилеры.
Дети носили оружие в школу.
В то время мы видели лишь один способ
добиться уважения, стать крутым:
стать физически сильными
и драться, чтобы доказать свою крутость.
Стоило бросить нам вызов,
мы тут же начинали махать кулаками.
Нас часто задирали, особенно меня.
Я шел домой от друга
и ввязался в драку с парой ребят.
И один из них ударил меня ножом в плечо.
К счастью, я был проворнее, чем они,
и смог убежать.
Помню, я вбежал в дом и крикнул брату, что меня ранили.
Помню, что мы обсуждали,
как сделать, чтобы мама не узнала.
Он хотел убедиться, что я ничего ей не скажу.
Мы понимали, что родителям лучше ничего не знать,
чтобы они не волновались.
Мы решили скрыть мое ранение
и больше никогда о нём не вспоминать.
В детстве много чего случалось.
Нас отстраняли от занятий, Скотта даже арестовывали
за всякие глупости.
Это плохо сказалось на наших характерах.
Мы потеряли дом. У меня не было денег.
Такое бывает. Когда всё идет под гору.
Пришло время увозить детей из Сан-Бернардино.
Мама уволилась из колледжа,
мы переехали в Сакраменто, район Роклин и Роузвилл.
Тогда всё стало налаживаться.
В то время нашими ближайшими соседями была семья Стэнли.
Они жили рядом с Марией и ребятами
и увлекли парней рафтингом.
Сразу после уроков
мы бежали к реке, забирались в горы.
Скотт и я занимались чем-то новым для нас.
Тогда-то мы и увидели шанс чего-то достичь.
Даг, старший брат, возглавлял школу по рафтингу.
И он убеждал нас в том, что в жизни было нечто большее,
чем вечеринки, драки, наркотики и прочая нелегальщина.
Дастин и Скотт прошли обучение
и стали гидами по рафтингу.
Так они зарабатывали летом.
Вот тогда я подумал:
«Такая работа по мне, от нее душа поет».
Работая гидом, ты отвечаешь за жизни людей.
И это перевернуло наше с братом представление о жизни.
Мы превратились из парней без цели
в людей, на чьи плечи возложена огромная ответственность.
Я хотела, чтобы они следовали за своей мечтой,
шли своим путем и делали, что хотели.
И знала, что у них это очень хорошо получается.
Но я только и видела, что он торчит на берегу реки,
спит в спальном мешке, какие тут могут быть перспективы?
Я считала — это не профессия.
А потом отправилась с ним на реку Колорадо.
Я была потрясена.
Это было удивительное путешествие.
Тогда-то я и поняла.
Река меняла нас с братом в лучшую сторону.
Река направляла нашу энергию,
которую мы раньше тратили на всякую ерунду,
в верное русло.
В тот момент жизни я не хотел больше ничем заниматься,
кроме как сплавляться по реке.
Я крепко на это подсел.
Впервые я познакомился с каякингом благодаря рафтингу.
И я помню, как мне описал его мой друг.
Он сказал: «Рафтинг — это словно водить автобус.
А каякинг — словно водить спорткар.
Ты хочешь водить спорткар?»
А я: «Конечно, хочу».
Для тех, кто не разбирается в каякинге:
пороги в реках, по сути своей — это волны, ямы,
камни и течения.
Если не будете их избегать, можете застрять.
Можете запросто перевернуться.
И если вы не сможете выпрямиться, окажетесь в реке.
И будете полностью в ее власти.
Каяки дают вам невероятную возможность плыть по реке так,
как ни одно другое судно.
Поначалу мне было трудно сладить с каяком.
Но это был мой первый длительный сплав на нём по реке.
А дальше передо мной встал выбор:
пойти в колледж
или заниматься каякингом и работать гидом постоянно.
Я выбрал второе.
Весной, закончив сезон в качестве гида,
я погрузил свой каяк на машину и отправился в Бэнкс, штат Айдахо.
И я стал сплавляться
по реке Пейетт каждый день.
Эта река тогда была вроде Мекки для каякеров.
Так я встретил Чарли Манси.
В то время Чарли был королем Норт-Форк.
Норт-Форк, река Пейетт. Я даже указал эту реку
как свой адрес регистрации.
Я сплавлялся по ней
раз 700 или 800, на различных уровнях сложности.
Скотт Линдгрен приехал в Айдахо на своей «тойоте».
Казалось, у нее пробег не один миллион километров.
В нём читалась агрессия.
Но он горел желанием заниматься каякингом.
Мы с Чарли сразу подружились.
Я был на четыре или пять лет старше.
У него был настоящий талант.
Со Скоттом на сплаве мне всегда было спокойно.
Я мог на него положиться, он был надежным напарником.
В начале 90-х я как-то раз ездил в Непал
и сплавлялся по девяти или десяти рекам.
Я уговорил Скотта поехать туда со мной.
Дважды ему просить не пришлось.
Я решил отложить всё, что заработаю,
и лететь в Азию.
Он поехал в Непал, едва закончив школу.
Мне было непросто его отпустить.
У него была цель,
а каякинг стал его жизнью.
Тогда я увидел, что каякингом занимались
не только в Калифорнии, Айдахо и США.
Им занимались во всём мире.
Я был очень молод. Мне тогда было лет 20.
Я был ребенком.
Мы всегда старались делать то, чего никто еще не делал,
что-то особенное.
И я услышал о священной горе Кайлас.
Кайлас находится в западном Тибете.
И более 5000 лет многие писали о том,
как четыре великие реки Гималаев и Каракорум
брали начало в ледниках.
Как только мы начали изучать все мифы о Кайласе,
я четко понял, какая передо мной стоит цель.
Я брошу всё, чем занимаюсь,
буду стараться изо всех сил,
приведу себя в форму и покорю все четыре реки.
Так моя мечта обрела форму.
Когда я вернулся, проведя год в Непале,
именно такой стиль каякинга
мы впервые стали практиковать в Калифорнии.
Этой весной я купил дешевую видеокамеру Hi8
и тогда же познакомился с братьями Керн: Джоном,
Вилли и Чаком.
Неважно, каякер ты или нет,
но если увлекаешься речными видами спорта,
ты ощущаешь некое смирение. На реке особая атмосфера.
Дух товарищества.
Раньше мало кто занимался каякингом.
Увидев каякера, ты приходил в восторг.
А оказавшись на реке с другими каякерами,
обретал семью.
Когда мы встретили Скотта, у нас был свой стиль.
А у него свой.
Он прирожденный лидер. Без сомнений.
Скотт рассказал группе о своей идее,
он хотел закрепить камеру меду ног и сплавляться с ней по реке.
У Джонни был фотоаппарат,
но Чак придумал что-то новое.
Чак мыслил нестандартно.
Он был нашей движущей силой.
В то время в мире не было никого лучше,
и мне казалось, что мы просто оттеняли его гений.
Его невозможно рассмешить.
Каякинг вместе с Вилли и Джонни.
Они мои лучшие друзья.
Каякинг с этими парнями — мечта.
С ними тебя распирает от энергии.
Приятно на вершине порога посмотреть вниз и увидеть братьев,
улыбающихся в водовороте.
Я был тем самым парнем без камеры.
Я думал о группе, заботился о спасательных жилетах.
В общем, каждый из нас занял свое место.
И мы стали работать в команде.
Разношерстная компания парней из разных концов мира,
и мы все по какой-то причине
смотрели на жизнь одинаково.
У нас имелись свои наработки,
но было и куда развиваться.
Я искренне верю, что это был поворотный момент в каякинге.
Из-за оборудования и кадров, которые снимал мой брат.
Мы пересматривали его видео с камер,
ведь раньше никто такого не снимал.
А потом мы решили
основать свою производственную компанию.
Возможностей было не счесть.
И впервые в истории каякинга
появилась группа людей, чьим единственным занятием был каякинг.
И только он.
Я помню, как спросил:
«Как можно на этом заработать?»
Мы смотрели фильмы про экстремальный каякинг.
Их было немного. Помню «Горячие южные реки».
Посмотрим, что бы вы сделали в такой ситуации?
Вот как можно заработать! Снимать фильмы о каякинге.
Их кинокарьера началась с «Хороша до последней капли».
Офигенный фильм.
Очень крутой. Вы его видели?
Хоть первые фильмы и были паршивыми,
в то время для уайтуотер-каякинга это был прорыв.
И это было началом «Дрифтвуд Продакшнс».
Я был гидом по рекам, а стал снимать каякинг для брата.
Он понял: чем лучше снимать, чем больше премий, таких как Эмми,
тем выше шансы получить больше денег
и отправиться в масштабную поездку.
Я радовалась успехам сыновей.
Они становились известными.
Мы оказались в нужное время в нужном месте.
И каякинг процветал.
Давай, Скотт.
Да!
Ты видел? Было круто!
Это было счастливое время. Всё шло своим чередом.
Мы были окрылены.
- Как оно, чувак? - Круто!
Лучший мой спуск. А как оно тебе, Скотти?
И куда теперь отправишься?
Я поеду в Колорадо, там займусь каякингом.
ЧЕРНЫЙ КАНЬОН ГАННИСОНА ШТАТ КОЛОРАДО
Тем летом мы услышали о Черном каньоне Ганнисона.
Это национальный парк.
Он расположен далеко на плато Колорадо.
Мы решили держаться ближе к уровню реки.
Думали, что сможем найти новые маршруты.
Вниз по течению река мелела,
возникала опасность застрять.
Чак начал сплав.
Он налетел на плоский подводный камень,
его накрыло течением,
он оказался по пояс в воде, а затем исчез.
Я едва оглянулся,
чтобы проверить, что дальше по течению,
как Чака накрыло водой из-за спины.
Всё произошло в одно мгновение.
Такое вот место.
Я бы сказал, крепкая связь между Чаком и Скоттом
не слишком отличалась от наших с Чаком отношений.
Мы все были братьями.
Они росли вместе, понимаете?
Они выросли с этой дружбой, как и мы все.
Чак был седьмым человеком, утонувшим в том году.
Четверо или пятеро погибших — из наших.
Это был уже перебор.
Я думал: «Какого чёрта мы делаем?»
Когда Чак погиб,
для Скотта всё стало намного серьезнее.
Из-за этого он стал еще более резким.
Меня надолго обуял гнев.
Я очень злился.
Если ты выказывал признаки психической неуравновешенности,
если ты проявлял эмоциональную слабость,
ты угрожал безопасности членов группы.
И тебя тут же выгоняли.
Вместо того, чтобы спросить: «Друг, у тебя всё хорошо?»
Мы говорили: «Возьми себя в руки.
А если расклеился, то проваливай к черту».
Стандартный протокол. Бухло — наш священник.
Святой отец, отведаете наши грехи?
Мы почти не говорили по душам
о чувствах друг друга.
Мы делились впечатлениями, как умели:
открывали бутылку виски, и пока ее распивали,
предавались воспоминаниям.
Но в своих чувствах мы не копались.
В первые годы знакомства он рассказал мне,
как ему было тяжело в детстве.
Знаете, я думаю, груз прошлых проблем
заставил его искать способ защитить себя.
И им для него стало очень жесткое отношение к себе и другим.
Я потерял слишком много друзей, слишком много.
Мне было проще вести себя по-хамски.
Проще было сказать: «Проваливай, ты не годишься для этого».
Мы не умели справляться с горем.
Когда становилось тяжело, я просто сбегал к реке.
Ты потерял кого-то.
Ты хочешь…
Хочешь его вернуть. Хочешь его найти.
На суше ты его не найдешь.
Лучший способ почувствовать связь с другом — вернуться к реке.
Нам нужно было снова влюбиться в каякинг.
Снова найти вдохновение, как когда-то в Калифорнии.
Но сильно расширить географию поисков.
Кроме того, поездка к четырем рекам
должна была состояться ради Скотта.
ТИБЕТ
Первое наше общее «возвращение в седло»
случилось на Верхней Карнали.
КАРНАЛИ, ПЕРВАЯ ИЗ ЧЕТЫРЕХ РЕК
Ты снимаешь?
Гора Кайлас имеет особое значение для каякеров.
Индуисты верят: когда на вершине Кайлас идет дождь,
он уходит под землю и семь раз огибает гору.
А затем выходит в четырех разных направлениях через обитель Шивы.
На западе протекает река Сатледж, на севере — Инд.
На востоке протекает река Цангпо. А на юге — река Карнали.
С Карнали мы и начнем наше путешествие.
Совершить паломничество в Кайлаш,
сплавиться на каяке по четырем ее великим рекам —
на мой взгляд, высшее достижение в этом виде спорта.
Мы спустились к истоку реки Карнали.
И увидели первый спуск в ущелье Верхней Карнали.
Это первый день из 20.
Мы начали сплав и прошли верховья за семь дней.
Первый каньон был похож на ловушку,370
его стены были 2 500 метров высотой.
Ты в каньоне. Чёрт знает где.
Единственный выход — вниз по течению.
Ты сам по себе.
В чём дело, Скотт?
Дождь идет.
Ты волнуешься?
Волнением делу не поможешь.
Сплав по сердцу Карнали был нашей общей «проверкой на вшивость».
Но больше всего переживал Чарли.
Он чувствовал, что мы, возможно,
зашли слишком далеко.
Это просто огромный каньон.
Он вышел из зоны комфорта.
Казалось, что я в зоне боевых действий,
это место очень влияло на психику.
Я понял, что они более сильные каякеры, и это меня подкосило.
Мне было очень сложно.
Я видел многих в этом спорте.
Я видел, как люди уходили.
Любовь к каякингу не вечна, нужно иметь внутренний огонь.
Малейшая слабина становится опасной.
Мы вышли из этого ущелья, а на следующий день
он решил, что дальше с нами сплавляться не будет.
Вряд ли я понимал, что он уходил навсегда.
Это был важный момент для нас с Чарли,
это был наш последний совместный сплав.
Чарли тоже увлекался древней историей.
Чарли, как и я, мечтал сплавиться по всем четырем рекам.
Пока, дружище.
- Берегите себя. - Ты тоже.
Увидимся позже.
Я считал себя наставником Скотта.
Он был талантливее меня, и у Скотта был шанс пройти все реки.
Но мы явно работали на другом уровне,
и это меня очень расстроило.
В итоге мы прошли всю эту реку.
Это была одна из самых впечатляющих экспедиций.
Вскоре мы встретились с Майки и Алланом
для сплава по реке Сатледж.
ИНДИЯ
Во время экспедиции на реке Сатледж,
Скотт сказал, что хочет пройти четыре главные реки Кайласа.
Если сравнивать с другим видом спорта,
то это сродни покорению четырех склонов самой высокой горы в мире.
Одна из главных черт реки Сатледж —
это вертикальная скала высотой 800–900 метров и река внизу.
Тогда я впервые сплавлялся со Скоттом.
Наверное, он злился, потому что мы медлили,
а он привык к скорости.
Но под конец уже никто не медлил.
Иногда масштаб сплава может пугать,
когда ты видишь тысячи метров уклона.
Но всё день за днем.
Именно в этой экспедиции я впервые осознал,
что в Гималаях мы сплавляемся по рекам,
которые вскоре могут исчезнуть из-за строящейся плотины.
И теперь этот один из самых крутых
и глубоких участков на быстрой воде, затоплен.
Шикарная быстрая вода.
И с нами большая группа людей,
которые пришли поболеть за нас в Рампуре.
После реки Сатледж все воодушевились.
Скорее всего, потому что ночами мы обсуждали Цангпо.
Цангпо, строго говоря,
была рекой другого уровня, дикой и бурной.
Я помню, как связался с Чарли.
Сказал, что хочу сплавиться по Цангпо,
и позвал его к нам.
К тому времени я уже увлекся фотографией.
Я стал старше и меньше занимался каякингом.
Сплав по всем четырем рекам был для меня уже не так важен.
Мое будущее — фотографировать следующее поколение.
Мы с Чарли были одержимы Цангпо.
Это самое глубокое ущелье в мире.
С одной стороны — Гьяла Пери, более 7000 метров,
а с другой — почти восьмитисячник, Намджагбарва.
И ты спускаешься в ущелье на 240 километров.
Перепад высот тут — три с половиной километра
по течению, которое несется
по Тибетскому плато с безумной скоростью.
Тогда там была еще одна команда, команда Уитвокеров.
Я начал волноваться, что эти парни нам помешают.
Те ребята начали выпендриваться,
и вскоре после этого Даг Гордон замешкался,
его отнесло к центру реки, и больше мы его не видели.
Как бы это ни было трагично,
но мы поняли, что не нужно спешить.
Мы долго ждали, месяцами пялились на спутниковые карты
и боялись.
Из-за политической ситуации там тебе никто не поможет.
Ты быстро осознаешь серьезность ситуации.
КИТАЙ
Было так много деталей,
я столько бессонных ночей планировал ту экспедицию.
По сути, я продал свою душу.
Чтобы всё получилось,
я позвал в экспедицию лучших из лучших.
Сегодня важный день в истории.
Сегодня Скотт Линдгрен, Джонни Керн, Вилли Керн,
Дастин Напп, Майк Эббот, Аллан Эллард и Стив Фишер
будут сплавляться по реке Ярлунг Цангпо.
Полномасштабный сплав. Это очень большая и мощная река.
…попал в водоворот,
и когда свернул, вода накрыла его со спины.
Ситуация стала угрожающей.
Не знаю, снял ли это Дастин, но меня просто накрыло волной.
Я попал в яму.
Не думал, что выберусь.
Тяжелый день.
Мы в десяти километрах над «Рейнбоу Фолз».
Этот порог — вход в большое ущелье,
которое на картах казалось проблемой.
Это проверка на стойкость.
Это было тяжким испытанием, мучением.
Отличная проверка на прочность.
Меня это привлекало. Мне это даже нравилось.
Прямо надо мной находится одно из самых впечатляющих мест в мире,
двадцатиметровый водопад «Рейнбоу Фолз».
А прямо под ним — 33-метровый водопад,
воплощающий в себе всю силу Гималаев.
Теперь наша экспедиция меняет направление.
Нам придется подняться на перевал,
который является нашим основным препятствием.
Это был один из жутчайших участков пути.
Оступишься и упадешь в реку с высоты 600 метров.
Мне не говорили о восхождении на Намджагбарву.
Я надеюсь, что все мы благополучно спустимся,
потому что нас ждет мучительный спуск.
В таких непростых ситуациях
человек быстро показывает, кто он на самом деле.
Он словно под лупой.
Мы только что прошли перевал в 3 500 метров.
И носильщики заявили, что если мы не дадим им вдвое больше денег,
они просто возьмут и бросят нас там.
Они нам угрожали расправой.
Какой номер?
Они всё украдут, да еще и изобьют нас.
Хватит выпрашивать деньги, слышишь?
Думаю, у Скотта уже не оставалось сил.
Я в первый и последний раз видел его таким напряженным.
Кто-то назвал бы это грубостью.
Чёрт!
Да? И что ты сделаешь?
Это меня удивило.
Это стресс?
Или причина в другом? С ним что-то происходило?
- Нам крышка. - Нет, это просто проблема.
Но выход обязательно должен быть.
Сейчас у нас нет выбора, нам придется им заплатить.
Когда экспедиция затягивается на 25–30 дней,
атмосфера немного меняется.
Все более чутко реагируют.
А я работал без перерывов.
Сегодня впервые за десять лет моего каякинга в Гималаях
нас взяли в заложники и ограбили 43 наших носильщика.
Мы едем в Паю, и это хорошо.
Все хотят выбраться отсюда.
Тысячу раз что-то могло пойти не так.
Каждый день случалось что-то такое,
что ставило экспедицию под угрозу.
Тот факт, что мы тогда смогли завершить сплав,
меня поражает до сих пор.
Когда я вернулся с Цангпо,
я был эмоционально и физически
разбит.
Доброе утро. Поздравляю.
Спасибо.
Скотт, ты же каякер мирового класса.
Но даже ты сказал: «Не верится».
Экспедиция на Цангпо всем далась очень нелегко.
Но рискну сказать, что Скотту было тяжелее всего.
Это изменило всё.
Этот вид спорта, с психологической точки зрения,
заставляет очень долго держать всё в себе.
Когда экспедиция заканчивается,
мы истощены, в нас накапливается напряжение,
и единственный способ его выпустить — это напиться.
Самое сложное в экспедициях — это возвращение.
Еще одна бутылка пива!
Это всё, что у меня есть!
Как мне использовать полученный опыт во благо,
а не мечтать вернуться обратно?
И вы попадаете в петлю:
вы выкладываетесь по полной, очень долго находитесь в изоляции,
возвращаетесь, напиваетесь, собираетесь в новую экспедицию,
и всё повторяется по кругу.
Это безумный образ жизни.
Когда завершается громкая, широко обсуждаемая экспедиция,
все сразу спрашивают о том, что же дальше?
Ты мечтал это сделать.
Тебе уже 30. Какие еще свершения в планах?
Тогда я планировал экспедицию на Инд.
На четвертую и последнюю реку.
Я сплавлялся по рекам Сатледж, Карнали и Цангпо.
Осталась только Инд.
Тогда Пакистан был закрыт для любых любителей спорта.
Я решил, что мне нужно отдохнуть,
сделать передышку.
Но дело в том, что отдохнуть не получалось.
Мы провели успешный тур по США,
и я надеюсь, вам понравится шоу.
Я летал по всей стране на премьеры фильма,
мне нужно было вести телешоу.
Я не привык к такой жизни.
Я не умел с этим справляться, всё это выбило меня из колеи.
Раньше главным был каякинг.
А потом, внезапно, фильмы стали намного важнее.
Тогда это означало,
что ему давали больше денег и ждали лучшего результата.
Теперь все ждали от него достижений.
Люди стали ожидать от нас большего.
Это стало полноценной работой,
я больше занимался организационными делами,
работал со спонсорами, с большими деньгами.
Думаю, тогда у всех поменялось отношение
к общению со Скоттом и экспедициям с ним.
У нас был один запоминающийся разговор.
Он сказал: «Мне плевать на сплавы по рекам.
Мне важнее всего снимать фильмы и платить ипотеку».
Я раньше не слышал таких слов от Скотта.
А нас волновало совершенно другое.
Для нас главное — это именно сплав по реке.
Следующие пару лет я начал ездить в Африку.
БЕЛЫЙ НИЛ, УГАНДА
Физически и морально я был не в лучшем состоянии,
но мы летели в Мурчисон-Фоллс.
Эта экспедиция была одной из самых страшных в жизни.
На правом берегу реки — Господня армия сопротивления.
Невероятно бурный поток.
Самое большое количество крокодилов и бегемотов в мире.
К этому месту нужно относиться очень серьезно.
Если окажешься в воде,
на дне тебя может кто-то поджидать.
Такой сплав я совершал всего раз в жизни.
И повторять не планирую.
В той поездке я понял, что с братом что-то не так.
Он чувствовал физическую слабость.
Он знал, что нужно преодолеть страх.
Он не мог быть тем, кто подведет всю группу.
Он знал правила.
Сначала я заметил, что он стал хуже грести.
Каждый раз,
когда каяк опрокидывался,
я терял ориентацию в пространстве.
Я не терял сознания, но не понимал, где нахожусь.
Мне было трудно вынырнуть.
А это было последнее место в мире,
где тебе хотелось бы перевернуться.
Скотт очень давил на всех участников группы.
Если кто-то греб хуже обычного, он запрещал участвовать в сплаве.
В Мурчисон-Фоллс он впервые стал тем,
с кем следовало серьезно поговорить.
Я вышел из той экспедиции.
Я сказал себе,
что возьму трехмесячный отпуск, чтобы разобраться в себе.
Но я не понимал, в чём дело. Я несколько раз ходил к врачу,
все мои анализы были в норме.
Может, я просто старел и…
Я многое пережил.
Но, думаю, интуитивно я понимал, что происходило что-то серьезное.
Нельзя постоянно жить в таком темпе.
Это невозможно. И пытаться не стоит.
И единственное,
что никак не давало мне покоя —
это Инд.
Это мучило меня больше всего.
Когда уходил, я понимал, что отказываюсь от этой экспедиции.
Но…
…я ушел.
Я смотрел на Скотти, как профессионал
на другого профессионала,
который не понимал, правда ли он этого хотел.
Он покинул экспедицию из-за проблем со здоровьем.
Такое любому было бы сложно пережить.
Он ходил по барам. Потерял ощущение меры.
Мне всё годилось. Я пил всё подряд.
Что угодно, только бы унять боль.
И в итоге всё кончилось тем,
что медленно, но верно,
один за другим, все начали уходить.
Ты словно в жуткой тюрьме,
потому что ты один.
Три месяца отдыха от каякинга превратились в восемь долгих лет.
Я был дома один.
У меня начала болеть голова.
Всё начало двоиться в глазах, жутко кружиться.
А потом я потерял сознание.
Я лежал на полу,
а когда очнулся, голова просто раскалывалась.
Что-то было не так. Я должен был понять, что случилось.
Я пошел к врачу.
Я всё ему рассказал.
А он решил сделать МРТ мозга.
Так всё и началось.
Ночью раздался звонок.
И он сказал:
«У меня опухоль мозга размером с бейсбольный мяч
в затылке».
Я упала на колени.
Один из худших моментов в моей жизни.
У Скотта аденома гипофиза.
Опухоли гипофиза проявляются по-разному.
Из-за мигрени люди попадают в неотложку.
Мы видим опухоль на МРТ.
Главная проблема — потеря зрения.
Опухоли иногда кровоточат.
Когда кровоточат, они растут медленнее,
но из-за притока крови размер опухоли увеличивается
и сразу же давит на зрительный нерв.
И когда у людей случаются сильнейшая головная боль
и внезапная потеря зрения, нужно вызвать скорую.
Людям проводят экстренную операцию,
обычно в течение суток.
Его опухоль была большой, она давила на зрительные нервы,
ее нужно было удалять хирургически.
Я знал, что меня ждет восьми-десятичасовая операция,
и никаких гарантий не было.
Опухоль зашла за сонную артерию.
Это существенно усложняло операцию.
При операции можно травмировать сонную артерию.
Скажем так, если бы он стал недееспособным
из-за операции, какая бы жизнь его ждала?
Но худший исход — это смерть.
Я шел по коридору с родными, с Джонни и Вилли,
и это был невероятно длинный коридор.
Мы подошли ко входу в операционную,
медсестра посмотрела на меня
и сказала: «Ну всё, тут обнимайтесь и прощайтесь».
У меня есть фото Скотта в реанимации после операции,
было жутко видеть Скотта таким.
Я не верю в неуязвимость, я это осознал, когда погиб Чак.
Но вид друга, подключенного к аппаратам,
стал переломным моментом, мы думали, что же будет дальше?
Когда мы удалили опухоль,
мы освободили зрительный нерв
и удалили всё, что там скопилось.
Осталась опухоль размером с арахис.
И она могла увеличиться снова,
из-за участка за сонной артерией,
добраться до которого слишком рискованно.
Прошел месяц, мой разум прояснился,
в ушах не звенело,
возвращались ощущения, о которых я уже успел забыть,
потому что долго был их лишен.
Когда физически чувствуешь себя хорошо, то и морально тебе хорошо.
Но я ни с кем не говорил об этом.
И я снова вернулся в порочный круг.
Ситуация была сродни его ранению в детстве.
Это надо было скрывать.
Для него было важно, чтобы никто об этом не знал.
Самый простой способ что-то игнорировать —
это закрыться и не обсуждать это.
Но так ты с проблемой не справишься.
Главное, чтобы ты смог это выдержать.
Я считал свою опухоль слабостью.
А я ни разу в жизни не проявлял слабости.
Страшно быть уязвимым,
когда ты всю жизнь пытаешься чего-то добиться.
Чем лучше мне становилось физически,
тем хуже психологически.
Опухоль давит на гипофиз.
Гипофиз отвечает за ваше психологическое состояние.
Гормоны восстанавливаются медленно.
Я говорю пациентам:
«Вы можете чувствовать вялость или подавленность.
Нужно пару месяцев, чтобы организм перестроился».
Скотт бездельничал и год ждал повторного МРТ.
А потом он решил подождать и еще полгода ничего не делать.
То, как он справлялся с ситуацией, не шло на пользу его опухоли.
Всегда трудно спросить друга: «Это жизнь тебя так потрепала?
Или скучная жизнь после жизни, полной приключений?»
Как с таким смириться?
Мне нужна была помощь, но я не знал, как ее попросить.
Я не говорил об этом, но для Скотта
поворотный момент наступил,
когда он опустился на дно и сел за руль нетрезвым…
Я забрал его из окружной тюрьмы.
По пути домой он многое осознал.
Этот арест спас ему жизнь.
Я всегда считал,
что вселенная сводит людей не просто так.
Я помню нашу первую встречу.
Нас со Скоттом познакомил общий друг.
У нас было свидание вслепую на лыжном склоне,
и между нами точно проскочила искра.
Когда я встретила Скотта,
у него был непростой характер, он восстанавливался после операции.
У нее развита интуиция,
она нашла ко мне особый подход.
И я сразу влюбился в нее.
Моей любимой Патриции, я тебя очень сильно люблю.
Мы невероятно сильно любили друг друга.
Он защищал меня, окружил заботой.
Не было сомнений, что мы оба постепенно излечивали
друг друга от ран прошлого.
Но между нами была пропасть.
Я будто
попала в ловушку со своим любимым человеком,
который не знал, как открыть мне душу.
Я не могла понять, почему мы не могли сблизиться.
Думаю, его желание вернуться к реке
отражалось на наших отношениях.
Он стал отстраняться.
Если мне было тяжело или я звонила ему в слезах,
он отвечал: «Хватит ныть, Триш».
Она пыталась до меня достучаться,
но в итоге сдалась.
Я не мог открыться ей эмоционально.
Я тогда решила,
что мы должны найти другой способ общаться.
И тогда
я посоветовала ему
обратиться к психологу, понять, почему мы никуда не движемся,
в чём заключается причина его поведения.
Да кому нужны психологи?
В юности я постоянно высмеивал подобную чушь.
В детстве у него было много травм.
Его взаимоотношения с людьми
зависели от излечения от этих травм.
Я начал думать о том, чтобы поддаться на ее уговоры.
В тот момент
я прислушался к ее словам, и…
…обратился за помощью.
Постепенно я начал говорить.
Чем больше я обсуждал свои травмы,
тем лучше мне становилось.
Я чувствовал, что уязвимость — это сила, а не слабость.
И уязвимость — путь развития.
Он занялся йогой, медитацией,
стал много читать, и, наконец, понял,
что может быть добросердечным и при этом жестким спортсменом.
В какой-то момент он понял, что больше не может скрываться.
Что будет лучше, если он откроется людям.
Покажет себя настоящего,
не то, чем он занимался раньше,
не свои достижения, не то, чего он добился,
а себя, каким он является сейчас.
Правду о себе.
Я исцелялся не только телом,
но и душой, духом.
Он хотел снова заняться каякингом.
Вряд ли я могла полностью понять,
что это значило для него.
Ему оставалось лишь снова «сесть в седло»,
стать спортсменом, каким он был.
Я сказал себе: «Встань с кровати и иди.
Не волнуйся ни о чём, думай только том,
как вернуться в каяк, заставь себя это сделать».
Я постепенно начал возвращаться в каякинг.
И первый месяц был ужасным.
Я много плавал.
Я часто ошибался.
Я постоянно проигрывал схватку с рекой.
Я буквально начинал всё с нуля.
Но потом мне стало лучше.
Всё стало получаться естественно.
И я снова почувствовал любовь,
которую я испытывал к рекам.
Я исцелялся.
Я знал, что должен вернуться на Норт-Форк.
Там всё началось, эта река много для меня значила.
Я сел в машину, чтобы поехать на Пейетт.
Ко мне подошел какой-то парень. Так я встретил Аньоля.
И я знал, что он один из лучших каякеров в мире.
Он спросил: «Собираешься на реку?» Я сказал: «Да».
Он ответил: «Круто. Можно с тобой?»
Я сказал: «Конечно, бери вещи».
В юности он был моим кумиром.
Мы на него равнялись.
За час в дороге он многое рассказал.
Мы обсуждали, как он хотел сплавиться по четырем рекам.
И он спросил меня, какая река была четвертой.
Так совпало, в том году я собирался в Пакистан.
Он позвал меня на реку Инд.
И меня как током ударило.
Я не поверю, пока там не окажусь, но я согласен.
Аниоль сделал для меня то,
что я бы сам никогда не сделал для кого-то в похожей ситуации.
Он вернул меня в спорт, заново научил тому, что я утратил.
Сначала я относился к нему как к кумиру.
Великий Скотт, великий каякер, легенда.
Шли месяцы,
и он стал моим хорошим другом.
Большую часть своей карьеры каякера
я гнал от себя всякую слабость.
Теперь я был самым слабым звеном,
но друзья-каякеры меня не прогоняли.
SCOTT'S DROP, ШТАТ КАЛИФОРНИЯ
ЧЕРЕЗ 20 ЛЕТ ПОСЛЕ ПЕРВОГО СПУСКА
Я смирился с тем, что могу пострадать.
Если я погибну, так тому и быть.
И тогда работа начала приносить плоды.
С ума сойти! Я вам очень благодарен.
Чёрт возьми.
Я надеялся, что кучка 20-летних ребят
приведет меня в форму,
чтобы отправиться в экспедицию на Инд.
И я твердо решил сделать МРТ.
Мне теперь нужно делать ее раз в год.
Я делаю снимок,
на котором видно, растет ли опухоль.
Доктор Цзянь позвонил мне и сказал:
«Нужна радиотерапия, опухоль растет».
И я помню, ему объясняли, что именно ему предстоит,
радиация и другие варианты лечения.
И я отчетливо помню, как Скотт тогда послал всё к чёрту.
Я отменил все приемы у врачей.
Я не хотел знать, мне было плевать.
Я думал только о том, как настроиться
на экспедицию на Инд.
Это всё, о чём я думал.
Из-за Пакистана наши отношения испортились.
Спасибо, что отпускаешь меня. Боже.
Это ты мне или Богу?
Всем. Тебе, Богу, моему организму,
моему мозгу, опухоли, всему. Это здорово!
В тот момент он для себя четко решил,
что никто и ничто не помешает ему сплавиться по реке Инд.
А я получила партнера,
у которого не только была опухоль мозга,
но партнера, который собирался рисковать жизнью.
Как можно сидеть сложа руки и ждать, что из этого выйдет?
Перед нами встал выбор,
продолжать ли нам развивать наши отношения,
или разойтись, уважая друг друга.
И я думаю, каждый из нас выбрал себя.
Для Скотта было важно отправиться на реку.
Дамы и господа, спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию…
Я понятия не имел, чем закончится эта экспедиция.
ПАКИСТАН
Я безумно боюсь радиотерапии,
я безумно боюсь делать еще одну операцию.
Я боец, я буду сражаться,
но если проиграю, то так тому и быть.
Без сомнений, я понимаю,
что Инд — самая сложная река в моей карьере.
И не только из-за огромного количества порогов —
более 200 пятого класса.
ИНД, ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ЧЕТЫРЕХ РЕК
Длина сплава, каждодневный труд,
преодоление трудностей, закрытое ущелье.
Я не верю в то, что оказался здесь.
В таком состоянии, с утраченными навыками,
я уже и не надеялся, что это случится.
Я отказался от мечты.
Операция по иссечению опухоли была очень тяжелым периодом в жизни.
И тут я узнаю,
что моя опухоль снова растет,
это было еще одним тяжелым ударом.
У меня восемь-десять дней, чтобы собраться.
Я очень благодарен за эту возможность.
То, что Скотт с нами, — это здорово.
Это дело всей жизни, и я рад, что смогу разделить его с тем,
кем я восхищаюсь, это поистине уникальный опыт.
Я познакомился со Скоттом вчера, когда мы прилетели в Пакистан.
Я ничего не знал о его болезни,
о его проблемах в последние годы.
У него был большой перерыв.
Но я задавался вопросом,
не растерял ли он все свои навыки?
Сможет ли он взять себя в руки и сплавиться по Инду?
Это ведь не простая река.
Инд только для профи.
После сплава он вернется домой,
чтобы на МРТ проверить рост опухоли.
Возможно, его жизнь будет не такой долгой, как наша.
Погнали.
На мне лежит ответственность, я лидер группы,
я должен им помогать и видеть всю обстановку.
Я в целом уверен, что запомнил основные участки,
но речь идет о паре сотен порогов.
Некоторые пороги идут впритык,
только ты преодолеешь один,
как тебя выносит на другой,
и из-за этого постоянно чувствуешь, что ты в опасности.
Ты всегда рискуешь.
Всегда на грани, постоянно на взводе.
Это не спокойный сплав по тихой реке.
Твою мать. Чёрт!
Держись за весло! Хватайся!
Хватайся!
Не могу тебя вытащить. Прости, вылезай сам.
Когда Аниоль попал в реку, мы все поняли,
что если он выпал из каяка, то все мы в опасности.
И у меня сразу изменился настрой.
Ни у кого не осталось сил на опасный порог.
Мы готовы погреться, выспаться хорошенько,
и продолжить завтра.
Меня не заставляют делать то, к чему я не готов.
Я буду слушать свое сердце.
И я надеюсь, что закончу экспедицию целым и невредимым.
Я больше не из тех, кто прокладывает путь.
Я, скорее, тот, кому повезло на этот путь вернуться.
Здесь я чувствую себя ничтожно маленьким.
Эй!
Чёрт!
Пороги длинные и сложные.
Это словно большой пазл, и мы медленно его собираем.
Вокруг много вихревых потоков, незаметных провалов,
попав в которые, вы точно вылетите из каяка.
В любом спорте кто-то до тебя установил какой-то рекорд.
Кто-то, кто сделал всё, что на тот момент было возможно,
пока не появляется кто-то моложе, изобретательнее,
кто с раннего возраста изучал всё, что ты когда-либо делал.
А теперь я сплавляюсь по рекам
с ребятами, которые подняли спорт на невероятный уровень.
Я чувствую, что расту и снова учусь.
Каждый член этой экспедиции настоящий герой.
Когда я был их возраста, всё было иначе.
Никто не выпячивал свое эго.
Это было круто!
Я никогда не видел такой поддержки.
Создавать такую благоприятную атмосферу,
быть частью этой экспедиции — большая честь для меня.
Я рад, что Бенни и Аниоль покорили эту реку.
Я был потрясен, охвачен трепетом.
Я много путешествовал по миру и люблю все реки.
Но это место для меня уникально, в нём есть что-то особенное.
Тут я чувствую себя как дома. А реки, горы, прекрасные люди —
это отличное сочетание для прекрасного отдыха
и новых открытий, ведь эта река ни на что не похожа.
Твое здоровье.
Спасибо.
За нас, друг!
Чёрт, как хорошо.
Но, несмотря на это, перед решающим участком,
мы в предвкушении, и, конечно, нервничаем.
Я с нетерпением ждал порога, который будет дальше по течению.
Он называется «Жажда скорости», и это навевает страх.
Я пытался всё в жизни контролировать.
И когда я понял, что опухоль я контролировать не могу,
решил просто плыть по течению.
Я больше не пытаюсь ничего в жизни контролировать.
Живу с открытым сердцем.
И это дало мне столько свободы.
СЛИЯНИЕ РЕК ИНД И ГИЛГИТ
Да, чувак.
Получилось!
Спасибо, друг.
Четвертая! Круто!
- Я рад, что мы поехали. - Спасибо.
Я заметил краем глаза, что Скотт…
Он положил голову на каяк.
Я видел, как это важно для него,
покорить четвертую реку. Это был путь длиной в двадцать лет.
Зашибись.
Я и подумать не мог, что это сделаю.
Я смог.
Это правда.
Когда я прошел Инд,
сделал МРТ.
Я был уверен, что опухоль увеличилась.
На 100% уверен.
Обычно, начав расти, она не останавливается.
Я пошел на томографию,
ожидая услышать, насколько именно опухоль выросла.
Мне позвонил доктор Цзянь и сказал:
«Привет, я просто хочу сообщить, что…
…опухоль не увеличилась».
Я не мог в это поверить.
Я и подумать не мог, что каякинг
и доверительные отношения с окружающими
так повлияют на опухоль, да и вообще,
хоть на что-то повлияют.
Только подумайте!
Я приобрел то, что изначально
казалось мне слабостью, тем, что меня сломило.
А теперь я оглядываюсь назад.
Это же лучшее, что со мной случалось.
Я жив, и я могу об этом рассказать.
Скотт участвует в медицинском исследовании того,
как каякинг и психотерапия могли повлиять на рост опухоли.
Он продолжает рассказывать миру свою историю исцеления.
Его битва с опухолью продолжается.
Но врачи считают, что он сможет прожить долгую и здоровую жизнь.
Он до сих пор занимается каякингом круглый год.
Вот это отличный парень!
Очень, очень хорошо.
Да. Хорошо.